Поступков он пытался рационализировать, дописывая литературные и политические обоснования. Он много на себя берет, потому что чувствовал себя членом сообщества, которое налагало на поэта особые обязанности, забывая о его обязанностях перед самим собой.
Оставим поэтам не только крошку радости, как подсказывал Милош, но и неистовства, иначе погибнет наш мир. Он станет подходящим, правильным, предсказуемым, скучным как канцелярия. Герберт хотел быть приключением для себя самого. Он творил себя средствами собственного слова, и его тоже творили. Может стоит здесь парафразуваты слова Гомбровича о том, что дух рождается из имитации духа и герой должен изображать героя, чтобы наконец стать героем. В 1986 году в разговоре с Ренатой Горчинский Герберт говорил, что "по сути мог бы быть кем угодно", что конечно верит в стали стоимости, и ему было бы очень досадно, если бы кто назвал его нигилистом, однако он не хочет быть моралистом, ведь стремится постоянно жить среди изменений, подвергаться азарт опыта, а строй опыта не тождественно с строем долга.
Мы слишком часто настаиваем на собственном Герберта. Между Герберт сам не владел собой. Он отстаивал принципы, а жил среди противоречий. Он обожал своих приятелей и ранил их. Он уважал мужество духа, однако любил предметы, бескорыстные в своем продолжении. "Для меня моделью является Паскаль - мистик и физик", - подчеркивал он. Высокой стоимостью Герберт считал эмпатию, воображение называл орудием сочувствие, однако голосом Аполлона на пути к Дельф признавал, что художник должен до глубин познать жестокость.

Дата: 03 июня 2011